— Твоя светлость, а твоя светлость, — позвала старушка.

Амедео вздрогнул, приоткрыл затуманенные страданием глаза, еле слышно спросил:

— Чего тебе?

— Сказать хочу… — Челестина склонилась к уху господина и что-то горячо, быстро зашептала.

Граф приподнялся с подушек, хрипло выдохнул:

— Я понял… ступай… — и снова упал, с искаженным от боли лицом.

Дурочка выбежала из покоев, удостоившись неодобрительного взгляда мессэре Чиприано, который неспешно шествовал к больному, держа в руках свиток нового гороскопа. Повелительно кивнув цирюльнику, чтобы был наготове, врач обратился к Амедео:

— Начинаем, ваша светлость.

Так он говорил и вчера, и позавчера, и месяц назад, ни разу не получив ответа. Слова эти были лишь данью вежливости, и физик вздрогнул, когда растрескавшиеся губы графа вытолкнули:

— Не нужно… кровопускания…

— Но, ваша светлость…

В голосе Амедео зазвучали нотки былой властности:

— Все вон. Мессэре Чиприано, останьтесь…

Перепуганные слуги покинули покои, оставив растерявшего важность врача наедине с высокородным пациентом. Физик сделал робкую попытку воззвать к благоразумию графа:

— Ваша светлость, но больная кровь…

— Молчите, — оборвал Амедео, — у меня мало времени. Я знаю, что сегодня умру.

— Этого не может знать никто, кроме всевышнего! — воскликнул мессэре Чиприано.

— И он послал мне сон, — задумчиво проговорил граф. — Но я не о том… Скажите, мессэре, в чем вы видите причину моего недуга?

— В вашем желудке образовался избыток черной желчи. Распространяясь по телу, она отравляет кровь, делая ее черною, что вызывает воспаление во всем организме, — ответил врач. — Поэтому я вижу в кровопускании единственное средство от постигшей вас болезни.